умертвили моего партнера и избавились от трупа посредством ваших научных изобретений?
– Эй, полегче! – возмутился Гэллегер. – С чего вдруг такое бредовое предположение? У меня что, каинова печать на лбу? Или вы спятили?
Макензи почесал мощную челюсть и ощупал Гэллегера взглядом из-под кустистых седых бровей.
– Если честно, это была бы не бог весть какая потеря, – сказал он. – В бизнесе от Джонаса толку мало, больно уж он методичен. Но этой ночью, когда он сюда пришел, при нем было пятьдесят тысяч кредитов. Где они, спрашивается? Ну и насчет тела имеется вопросец. Оно же застраховано на огромную сумму. Мистер Гэллегер, послушайте меня. Я готов закрыть глаза на то, что вы укокошили моего злополучного партнера и прикарманили пятьдесят тысяч. Более того, меня вполне устроит, если вы решите дать деру… скажем, с десятью тысячами, вернув мне остальное. Но это при условии, что я получу от вас убедительное доказательство кончины Джонаса, которое удовлетворит страховую компанию.
– А ведь логично, – одобрил Джо. – Даже удивительно, что на такую красивую логику способен обладатель столь ужасной внешности.
– Дружище, я бы выглядел куда ужаснее, если бы обладал прозрачной шкурой, как у тебя, – ухмыльнулся Макензи. – Это если верить анатомическому атласу. Но сейчас мы обсуждаем не мое тело, а тело моего партнера.
– Просто фантастика! – изумился Гэллегер. – Вы хоть понимаете, что станете соучастником преступления, если я соглашусь?
– То есть вы признаетесь в преступлении?
– Ни в чем я не признаюсь! Мистер Макензи, вы чересчур самонадеянны. Готов спорить, что вы сами убили Гардинга, а теперь пытаетесь повесить это на меня. Откуда вам известно, что он мертв?
– Что ж, вопрос вполне закономерный, – кивнул Макензи. – Придется объяснить. Видите ли, Джонас человек методичный. Даже слишком. Я не припомню случая, чтобы он не явился на условленную встречу. У него были назначены встречи на это утро. Одна из них – со мной. Более того, к вам он направился, имея при себе пятьдесят тысяч кредитов.
– А с чего вы взяли, что он добрался сюда?
– Так я сам же его и подвез, на авиамобиле. Высадил у ваших дверей. И видел, как он входил.
– Но не видели, как выходил, а это было, – парировал Гэллегер.
Макензи совершенно невозмутимо принялся загибать костлявые пальцы.
– Нынче утром, мистер Гэллегер, я ознакомился с вашими персональными данными, и едва ли они характеризуют вас как добропорядочного гражданина. Это раз. Вы нестабильны, если не сказать хуже. Это два. Впутывались в темные дела, обвинялись в преступлениях – три. Ни одно из них не было доказано, но это, как я подозреваю, заслуга вашей изворотливости. Уверен, полиция считает так же.
– Полиция ничего не сможет мне предъявить. Гардинг, должно быть, у себя дома, в постели.
– Он не дома. Пятьдесят тысяч кредитов – это куча денег. А страховка жизни моего партнера – даже не куча, а целая гора. Если Джонас не объявится, наш бизнес ляжет и меня потащат в суд страховщики. Судебные тяжбы – удовольствие не из дешевых.
– Да не убивал я вашего партнера! – вскричал Гэллегер.
– Как скажете, – пожал плечами Макензи. – Но если мне удастся доказать, что вы это сделали, кто из нас останется в выигрыше, а кто потеряет все? Теперь вы знаете расклад, мистер Гэллегер. Почему бы не объяснить, куда вы дели труп, и не сбежать с пятью тысячами кредитов?
– Только что речь шла о десяти.
– Да вы спятили, – твердо произнес Макензи. – Не говорил я этого. Во всяком случае, вы не сможете доказать.
– Вот что, – сказал Гэллегер, у которого возникла идея, – почему бы нам не обсудить это за выпивкой?
– Отличное предложение!
Гэллегер повозился с алкогольным органом. От предложенного стакана Макензи отказался и потянулся за другим.
– Может, отравить хотите, – сказал он. – Ваше лицо не вызывает доверия.
Гэллегер даже бровью не повел. Он надеялся, что две порции собьют таинственного коричневого зверька с панталыку. И попытался проглотить виски как можно быстрее, но лишь одна мучительно дразнящая капля упала ему на язык.
Он поставил стакан и взглянул на Макензи.
– Примитивный фокус с исчезновением, – произнес тот, опуская свой стакан на рабочий стол. – Я прекрасно обойдусь без вашего виски. Ну и как же вы это проделали?
Взбешенный неудачей Гэллегер прорычал:
– Я колдун! Душу дьяволу продал! За пару центов и вас заставлю исчезнуть.
Макензи пожал плечами:
– Не напугаете. Если б вы могли, уже бы от меня избавились. Что до колдовства, то я далек от скептицизма – с той минуты, как заметил вот это чудище. – Он указал на третий генератор, который не был генератором.
– Что?! Хотите сказать, вы тоже его видите?
– Я вижу гораздо больше, чем вам бы хотелось, мистер Гэллегер, – зловеще проговорил Макензи. – И я еду в полицию.
– Постойте! Ну кому будет от этого прок?
– А какой мне прок от общения с вами? Раз вы на сделку не идете, я попытаю счастья с полицией. Если она докажет, что Джонас мертв, мне по крайней мере достанется страховка.
– Да подождите же! – взмолился Гэллегер. – Ваш партнер был здесь. Хотел, чтобы я решил его проблему.
– Та-ак… И вы решили?
– Н-нет… То есть…
– Значит, вы для меня бесполезны, – твердо произнес Макензи и повернулся к двери. – Очень скоро снова обо мне услышите.
Он ушел. Гэллегер в изнеможении опустился на диван и погрузился в горестные раздумья.
Вдруг он поднял голову и впился взглядом в третий генератор. Значит, он ошибался и это не галлюцинация. И не генератор. Приземистое бесформенное нечто. Ну, не совсем бесформенное – вроде усеченной пирамиды, успевшей изрядно оплыть. И у нее два больших синих глаза, наблюдающих за Гэллегером. То ли агаты, то ли крашеный металл. Высота приметно три фута, такой же диаметр основания.
– Джо, – окликнул Гэллегер, – почему ты мне ничего не сказал про эту штуковину?
– Думал, ты ее заметил, – объяснил Джо.
– Заметил, но… что это такое?
– Не имею ни малейшего понятия.
– Откуда она взялась?
– Только твое подсознание знает, чем ты занимался минувшей ночью. Возможно, еще Дедуля и Джонас Гардинг в курсе, но они явно отсутствуют.
Гэллегер уселся за видеофон и отправил в Мэн запрос.
– Должно быть, Дедуля отправился восвояси. Вряд ли он потащил с собой Гардинга, но чем черт не шутит. Проверю. Одно хорошо: у меня больше не слезятся глаза. Что же за чертовщину я ухитрился собрать? – Он подошел к рабочему столу и воззрился на загадочную конструкцию. – И зачем вставил в контур ложку для обуви?
– Если бы ты всегда держал здесь запас материалов, Гэллегеру-Штрих не приходилось бы изощряться с заменителями, – назидательно произнес
